Неточные совпадения
Науки бывают разные; одни трактуют об удобрении полей, о построении жилищ человеческих и скотских, о воинской доблести и непреоборимой твердости — сии суть полезные; другие, напротив, трактуют о вредном франмасонском и якобинском вольномыслии, о некоторых якобы
природных человеку понятиях и правах, причем касаются даже строения
мира — сии суть вредные.
Бог не есть сила в
природном смысле, действующая в пространстве и времени, не есть господин и правитель
мира, не есть и самый
мир или сила, разлитая в
мире.
Продолжающееся распадение космоса
природного и космоса социального, продолжающийся разлагаться капиталистический режим, торжество атомной бомбы, хаотический
мир, раскрытый в творчестве Генри Миллера, хаос не изначальный, не начала, а хаос конца, война всех против всех.
Он также есть существо свободное и рабье, склонное к жертве и любви и к эгоизму, высокое и низкое, несущее в себе образ Божий и образ
мира,
природного и социального.
Женщины того
мира казались ему особой породой. Как пар и машины заменили живую силу рук, так там целая механика жизни и страстей заменила
природную жизнь и страсти. Этот
мир — без привязанностей, без детей, без колыбелей, без братьев и сестер, без мужей и без жен, а только с мужчинами и женщинами.
Вообще виды «откровения», как и предметы его, могут быть различны: и
природные, и божественные, и демонические (так наз. у отцов церковных «прелесть»); оно может исходить из разных
миров и иерархий, и само по себе «откровение» с выражающим его мифом, понимаемое в смысле формально-гносеологическом, может иметь различное содержание: и доброе и злое, и истинное и обманное (ибо ведь и сатана принимает вид ангела света), поэтому сам по себе «откровенный» или мистический характер данного учения говорит только об интуитивном способе его получения, но ничего еще не говорит об его качестве.
Мир является великой иерархией идейных существ, идейным организмом, и в этом постижении софийности «мертвого»
мира лежит заслуга оккультизма [Под оккультизмом я разумею здесь не столько современный, школьный оккультизм, воспитываемый особой тренировкой, но общую
природную способность человека проникать за кору явлений, особенно свойственную народам в ранние эпохи развития и отразившуюся в сказке, эпосе, фольклоре, верованиях и «суевериях».], сближающая его с ««поэтическим восприятием» природы вообще.
Напротив, таинство всецело основано на благодати, осуществляется излиянием трансцендентного, сверхприродного начала в
мир природный.
Эту черту, до известной степени, разделяет и языческий
природный политеизм, представляющий собою, так сказать, религиозную перифразу учения о софийности
мира и одушевленности всей твари.
Я в глубине души, в более глубоком слое, чем умственные теории, поверил в первичную реальность духа и лишь во вторичную, отраженную, символически-знаковую реальность внешнего, так называемого «объективного»
мира,
природного и исторического.
Персоналистическая революция, которой по-настоящему еще не было в
мире, означает свержение власти объективации, разрушение
природной необходимости, освобождение субъектов-личностей, прорыв к иному
миру, к духовному
миру.
Подмена же веры знанием в данных условиях
мира есть отказ от свободного выбора, есть трусость перед опасностью, перед проблематическим, предпочтение гарантированного и безопасного, т. е. жизнь под принуждением данной
природной действительности.
Человек принужден жить разом в церкви и в государстве, потому что он принадлежит к двум
мирам, к
миру благодатной свободы и к
миру природной необходимости.
Церковь освящает не христианское государство, а языческое государство, признает неизбежность начала власти и закона против анархии и распада в
мире природном и благословляет власть на служение добру, никогда не благословляя злых деяний власти.
И весь
мир, весь
природный порядок есть замкнутое помещение, в котором закономерно действуют данные в нем силы.
В принудительном восприятии всегда дан лишь
мир видимых вещей, лишь
мир чувственный,
природный.
А что если наука изучает лишь болезненное состояние
мира, если в ее ведении лишь
природный порядок, который есть результат греха и мирового недуга, если наука только патология?
Жизнь церкви есть таинственная, мистическая жизнь, никого не принуждающая и не насилующая, хотя и пронизывающая
мир эмпирически
природный.
Гнет позитивизма и теории социальной среды, давящий кошмар необходимости, бессмысленное подчинение личности целям рода, насилие и надругательство над вечными упованиями индивидуальности во имя фикции блага грядущих поколений, суетная жажда устроения общей жизни перед лицом смерти и тления каждого человека, всего человечества и всего
мира, вера в возможность окончательного социального устроения человечества и в верховное могущество науки — все это было ложным, давящим живое человеческое лицо объективизмом, рабством у
природного порядка, ложным универсализмом.
Прозревается в творчестве то, чего нет в «
мире сем», в
природной действительности.
Но религиозный смысл мирового процесса в том и заключается, что свобода побеждает необходимость, благодать побеждает закон,
мир сверхприродный побеждает
мир природный.
Мир творчества теургического есть более подлинный, более реальный
мир, чем
природная действительность.
Внесение в нашу религиозную веру и в наше отношение к Богу религиозного страха есть внесение категории обыденной
природной жизни
мира в высшую сферу, в которой она неприменима.
Психологизм есть, наоборот, замкнутость в
природном, объективированном
мире.
Мир был полон богов, но боги были закованы в имманентном кругу
природной жизни.
Но мы живем в двух планах, под законом и под благодатью, в порядке
природном и в порядке духовном, и в этом безмерная трудность и сложность жизни христианина в
мире.
Человек бессмертен и вечен, как духовное существо, принадлежащее к нетленному
миру, но он есть духовное существо неестественно и фактически, он есть духовное существо, когда он осуществляет себя духовным существом, когда в нем побеждает дух и духовность овладевает его
природными элементами.
И наша
природная земная жизнь есть лишь момент в духовном
мире происходящего процесса.
Смысл жизни для человека всегда лежит в Боге, а не в
мире, в духовном, а не в
природном.
Пути же познания
мира духовного иные, чем пути познания
мира природного.
Но он сознает в себе образ и подобие Божье, личность, сознает себя принадлежащим не только к
природному, но и к духовному
миру.
За тягой к «
природному», к «органическому» скрыта эта потребность освободиться от разделяющей множественности
мира цивилизации и перейти к целостности и единству божественной жизни.
Отношение между человеком и Богом не есть ни отношение каузальное, ни отношение частного и общего, ни отношение средства и цели, ни отношение раба и господина, оно не походит ни на что, взятое из объективного
мира,
природного и социального, это отношение ничему не аналогично в этом
мире.
Но, с другой стороны, христианство необычайно возвышает человека, признает его образом и подобием Божиим, признает в нем духовное начало, возвышающее его над
природным и социальным
миром, признает в нем духовную свободу, независимо от царства кесаря, верит, что сам Бог стал человеком и этим возвысил человека до небес.
Индивидуалист же, в сущности, вкоренен в объективированном
мире, социальном и
природном, и при этой вкорененности хочет себя изолировать и противопоставить себя тому
миру, к которому принадлежит.
Это универсальное содержание не доступно никаким другим реальностям
природного или исторического
мира, всегда характеризуемым, как часть.
Человек, которого только и знает биология и социология, человек, как существо
природное и социальное, есть порождение
мира и происходящих в
мире процессов.
Время космическое есть одно из порождений изменений в
мире объективированно-природном.
Ибо доныне всякая общественность, от самой консервативной до самой революционной, была покорна тяжести
природной необходимости, не была прорывом в
мир иной.
Магическое общение с природой будет преодолением «
мира сего», выходом из данного
природного порядка, механически-омертвелого.
Но Новый Завет, не знающий закона, преодолевающий закон, не отменяет закона для
мира, погруженного в неискупленный грех, для
мира, порабощенного
природными стихиями.
Образование Евы повергло старого Адама во власть родовой сексуальности, приковало его к
природному «
миру», к «
миру сему».
Любовь — акт творческий, созидающий иную жизнь, побеждающий «
мир», преодолевающий род и
природную необходимость.
Через мужское человек причастен Логосу; через женское —
природной душе
мира.
Дарвинизм лишь красноречиво говорит о нетворческом состоянии нашего
мира, о подавленности творческого субъекта в
природной эволюции.
Антропологический религиозный переворот в
мире есть поворот в космосе от
природной необходимости к человеческой свободе.
«
Мир» поймал Адама и владеет им через пол, в точке сексуальности прикован Адам к
природной необходимости.
Роковая непреодолимость
природной необходимости, неизбежность приспособления к данному порядку
мира сосредоточены в точке рождающего сексуального акта.
Это новое рождение от девы было мистическим преодолением старого рождения в
природном порядке «
мира сего».
Человек не только
природное существо, но и сверхприродное существо, существо божественного происхождения и божественного предназначения, существо, хотя и живущее в «
мире сем», но «не от
мира сего».